«Высокий перекрёсток»

Между тем начался второй год Очёрских раскопок. Ефремов в Очёр не выезжал — врачи разрешали удаляться только туда, где есть возможность скорейшего оказания медицинской помощи. В поле отправились два ученика — П.К. Чудинов и А.К. Рождественский, с ними были Е.Д. Конжукова и Л.П. Татаринов. В качестве рабочего взяли юного Геннадия Прашкевича, будущего писателя-фантаста.

1960 год станет третьим годом Очёрских раскопок — самых масштабных и удачных за всю предшествующую историю палеонтологии в России и СССР.

Китайцы пригласили Ефремова участвовать в организации палеонтологической экспедиции во Внутреннюю Монголию, надеясь, что он сможет быть её руководителем. Необходимость исследований в этом регионе была ясна уже в 1946 году. Болезнь помешала Ивану Антоновичу вернуться в любимую пустыню. В 1959 году руководителем экспедиции станет Рождественский. Чудинов тоже поедет на север Китая, в Южную Гоби.

Летом 1958 года Ефремов отправился в Малеевку, в Дом творчества писателей. Здесь, на берегах чистых прудов старинного Воронцовского парка, Иван Антонович подготовил прочитанный в Москве в 1957 году доклад «О биологических основах палеозоологии» для выступления в Пекине.

Писатели, отдыхавшие в Малеевке, обсуждали, помимо прочего, новый, только что вышедший роман с загадочным названием «Наследник из Калькутты». От его страниц веяло свежим ветром Буссенара, Хаггарда, Коллинза, но в то же время своеобычность книги была несомненна, её буквально расхватывали в магазинах.

Иван Антонович, слыша эти разговоры, загадочно улыбался: он из первых уст знал необычайную историю романа.

В 1954 году Роберт Александрович Штильмарк, отбывавший десятилетний срок в лагерях, ещё жил на поселении в Красноярском крае, когда его старшему сыну Феликсу чудом удалось вызволить из архивов ГУЛАГа три толстые, написанные каллиграфическим почерком тетради в обложках из синего шёлка.

Елена Робертовна Штильмарк-Володкевич, дочь писателя, рассказывала:

«Он попытался показать её [рукопись] старинной подруге своей покойной матери — известному литературоведу. Однако, увидев перед собой сына "врага народа", та в испуге захлопнула перед ним дверь... Уже весной 1954 года Феликс дал "Наследника" на прочтение своему учителю и другу, профессору университета биологу А.Н. Дружинину. И.А. Ефремов вспоминал, что однажды он позвонил Дружинину: "Александр Николаевич, дорогой, выручайте! Защищается мой аспирант, а оппонента нет и сразу не найти: поздно, учебный год кончается! Что угодно для вас сделаю!" — "Хорошо, Иван Антонович, буду оппонировать. Но я беру взятки борзыми щенками: прочитайте рукопись моего ученика". — "Присылайте, уж так и быть..." — без энтузиазма согласился Ефремов. Очень уж не хотелось писателю браться за рукопись: ему изрядно надоели "молодые таланты"... Рукопись какое-то время лежала без движения, а потом её прочёл сын Ефремова, а затем и его друзья-одноклассники. Вскоре Иван Антонович стал замечать, что лексикон мальчиков обогатился какими-то "пиратскими" словечками: "карамба", "абордаж", "одноглазый дьявол" и т. д. Затем и его жена включилась в мальчишечьи разговоры. Тогда Иван Антонович и сам взялся за чтение. Быстро "проглотил" первый том и стал с нетерпением ждать продолжения. А Феликс не торопился — Иван Антонович велел ему приходить не раньше чем через месяц. Наконец Феликс позвонил, и Ефремов набросился на него:

— Где продолжение?

Прочитав роман, Иван Антонович написал короткую, но очень добрую рецензию, послал её отцу в Сибирь, а три тома рукописи отнёс в Детгиз, в редакцию приключенческой литературы. Там рукопись приняли и отдали на рецензирование В.Д. Иванову, известному писателю, автору многих романов1, который написал даже не рецензию, а художественное произведение во славу "Наследника из Калькутты", страниц на семьдесят. Вторым рецензентом была критик В.С. Фраерман, жена писателя Р.И. Фраермана. Её отзыв, тоже положительный, включал и литературоведческий разбор романа»2.

Аллан Иванович Ефремов рассказывал, что отец всегда тестировал новые рукописи на них, мальчишках — сыне и его приятеле Вале Сильвестрове по прозвищу Буйвол. Если им нравилось начало, тогда он читал приходившие ему на рецензию рукописи с вниманием. Мальчики не знали, что первая рукопись писалась на обрывках, разрезанных бумажных мешках из-под цемента на строительстве железной дороги Игарка—Дудинка—Норильск, известной сейчас как «Мёртвая дорога», что переписывал её зэк-бухгалтер, сидевший за подделку ассигнаций, а синим шёлком переплёта рукопись была обязана рубашке заключённого из Прибалтики, отобранной у него паханом.

В 1956 году автор рукописи Роберт Штильмарк был амнистирован и вернулся в Москву Иван Антонович помогал ему пробивать публикацию рукописи, поддерживал материально — Штильмарк вернулся из Сибири с молодой женой, уволенной с работы за связь со ссыльным, и двумя маленькими детьми.

В гостеприимном — странноприимном — доме на Красной горке семья Ефремовых с изумлением и восторгом слушала рассказы Роберта Александровича. С изумлением, потому что невозможным представлялось, как в Заполярье, за колючей проволокой, на банном чердаке, а затем в избушке у склада горюче-смазочных материалов полуголодный человек по заказу уголовного авторитета сочинял феерический роман о XVIII веке, о приключениях, похищениях, сокровищах, пиратах и любви. С восторгом, потому как талант рассказчика был столь ярок, что зэки прозвали его «звонарём», по всей зоне он прославился как «батя-романист».

Однажды он с женой шёл по мосту на дачу в Купавну. Откуда ни возьмись возникли двое грабителей, стали отбирать вещи. Роберт Александрович что-то тихо сказал им, и они упали перед ним на колени с криком:

— Прости, батя!

Штильмарк пробудил дремавшее было в душе Ефремова желание написать что-то необычайное, авантюрное, азартное. Но мысль об этом пришлось пока отложить в долгий ящик: осенью ждала поездка в Китай.

В октябре 1958 года делегация советских учёных прилетела в Китай. Сильнейшее впечатление на Ивана Антоновича произвела аудитория в Пекинском университете, где он читал лекцию по палеонтологии. Огромный зал; за партами сидели студенты в абсолютно одинаковых костюмах, с одинаково причёсанными чёрными волосами и — как показалось Ефремову — одинаковыми лицами. Что-то безжалостное, почти механическое почудилось ему в этих рядах однородных людей. Именно посещение Китая сыграло важнейшую роль в создании образа планеты Торманс в будущем романе «Час Быка».

В «Лезвии бритвы» Китай проглянет своей романтической стороной — тысячи советских читателей впервые узнают из романа о существовании китайского цветочного чая «люй-ча» с ароматом жасмина, который утоляет жажду и подбодряет лучше кофе. Его пьют вместе главные герои романа — Иван Гирин и Сима.

С огромным интересом ехал Ефремов, с молодых лет увлекавшийся астрономией, на берега Янцзы, в Нанкин, где на Пурпурных горах возвышаются над городом купола обсерватории Цзыцзиньшань. Постройки обсерватории, сооружённой в 1928 году, выдержаны в стиле старинной китайской архитектуры.

На Пурпурных горах советским учёным показывали два довоенных зеркальных телескопа, сделанных в Германии. Внимание Ефремова больше привлекли старинные китайские книги и бронзовые приспособления для изучения астрономии: гномон династии Мин, альтазимут цинской эпохи и небесный глобус I века нашей эры. Небесный глобус поразил палеонтолога: на его бронзовую поверхность были нанесены узоры созвездий, которые можно увидеть исключительно из Южного полушария. Это могло означать только одно: восточные мореплаватели сумели проникнуть в южные моря за 14 столетий до Магеллана.

Получив столь мощный толчок, заработала фантазия писателя: Иван Антонович задумал рассказ «Высокий перекрёсток»3. Писатель хотел соединить историю Китая и исследование механизмов памяти. Тема, заложенная в рассказе «Эллинский секрет», получала неожиданное развитие: мозг героя, прямого потомка отважных мореплавателей, хранит память об этом путешествии в виде едва уловимых, смутных воспоминаний. Сложным путём удаётся записать слабые импульсы наследственной памяти и расшифровать их, восстановив историческую загадку.

При написании романа «Лезвие бритвы» Ефремов вернётся к своей смелой идее, но на материале более древней истории.

Длительный перелёт, акклиматизация и реакклиматизация, множество переездов внутри Китая привели к обострению болезни. Сразу после возвращения из путешествия стенокардия разыгралась вовсю, и Ефремов выбыл из строя на долгий срок. Лишь после Нового года он встал с постели, чтобы на два месяца уехать в «Узкое».

Таисия Иосифовна в письме Дмитревским с грустью рассказывала: «Сегодня была у И.А. С 2 января он находится в санатории "Узкое". Он очень ослабел, лёжа почти 1½ месяца в постели. Поэтому его пришлось нести на руках на второй этаж. Сейчас он уже ходит, можно сказать, ничего, но ещё с палкой и не спускается со второго этажа, а гуляет на балконе. Первые дни он очень грустил и был обеспокоен, что остался без домашнего присмотра, поэтому ездим к нему каждый день.

Со вчерашнего дня, как он сам сказал, наступил перелом в лучшую сторону. Сегодня он чувствовал себя бодрее, чем все эти дни. Очень на него жалко глядеть. Помнишь, Танюша, как мы ходили в Малеевке за грибами, делая почти по 15 км?

Ну сейчас (тьфу, тьфу, не сглазить) пока всё хорошо, я становлюсь суеверной. Вам он просил передать, что он Вас не забыл, а помнит и любит всё семейство. И обязательно, как крепче встанет на ноги, напишет обстоятельное письмо»4.

Ефремов в ожидании ответа от президиума академии о свободном расписании не оставлял мысли вернуться в ПИН. Однако возникло неожиданное препятствие: оказалось, возвращаться Ефремову было вроде как некуда — место заведующего лабораторией занято! По традиции, существовавшей в Академии наук, заведующих лабораториями избирали на пять лет и нового руководителя нельзя было назначить — только выбрать. До выборов было ещё больше года, но на должности уже числился другой человек — 33-летний Леонид Петрович Татаринов.

Иван Антонович заявление об увольнении не писал. Ему не хотелось разбираться, как и почему это случилось, хотя ясно было, что Татаринов не мог стать заведующим без воли на то директора — Юрия Александровича Орлова.

Иван Антонович знает, куда направить свой путь. С 1959 года официально он больше не сотрудник ПИНа. Теперь главным делом его жизни станет литература. Огромный поток читательских откликов на «Туманность...» и публикация повести «Cor Serpentis (Сердце Змеи)» подтверждают правильность выбранного курса.

В 1959 году в Москву, в Палеонтологический музей, впервые приехал профессор Эверетт Клэр Олсон — он хочет встретиться именно с Ефремовым. В 1961 году Олсон второй раз приедет в СССР, и вновь их общение с Ефремовым будет плодотворным и тёплым. Двух палеонтологов свяжет не только интерес к науке, но и подлинная человеческая дружба.

В 1962 году профессор Олсон в своей сводке по пермским позвоночным составил тафономический обзор американских отложений. Благодаря этому обзору и переводу «Каталога...» тафономия стала известна среди американских палеонтологов.

Примечания

1. К 1954 году В.Д. Иванов был автором романа «Энергия подвластна нам» и нескольких повестей. Свои главные романы о Древней Руси он написал позже.

2. Штильмарк-Володкевич Е.Р. Предисловие. — В кн.: Штильмарк Р.А. Наследник из Калькутты. Л., 1989.

3. Рассказ не был написан.

4. Из письма Т.И. Юхневской В.И. и Н.А. Дмитревским, 1959 год.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

На правах рекламы:

эвакуатор Кричев Lookle нашёл 4 объявления