Редкий зверь

Трудно поверить, что все млекопитающие животные, к которым принадлежит и человек, произошли когда-то от гадов и что сегодняшние лягушки, тритоны, змеи, крокодилы и черепахи в какой-то степени наши родственники. Ну что же. Хотим мы или не хотим, но наука неумолимо указывает нам на справедливость этого положения.

Еще в прошлом веке сначала в Южной Африке, а затем и в других странах в пермских и триасовых отложениях начали находить скелеты своеобразных пресмыкающихся. Ученые обратили внимание на их большое сходство с млекопитающими и назвали териодонтами, или (в переводе с латинского языка на русский) зверозубыми. Дело в том, что зверями правильно называть не животных вообще, а именно млекопитающих. Териодонты, без сомнения, были предками этого наиболее высокоорганизованного класса. У поздних, триасовых, териодонтов эволюционный переход к млекопитающим можно ясно проследить.

Все зубы в пасти у рыб, земноводных и пресмыкающихся обычно более или менее одинаковы. Поэтому они не умеют пережевывать пищу, глотают ее целиком кусками, отчего, как известно каждому ребенку из наставлений родителей, она плохо усваивается. Зубное хозяйство у млекопитающих куда более обстоятельное: они нередко имеют клыки, которыми убивают добычу, резцы, которыми отрывают от нее куски, и главное — коренные зубы со сложной бугорчатой или гребенчатой коронкой, которыми эти куски пережевывают. При столь благоразумном питании организм их получает гораздо больше энергии, чем у рыб и гадов. Видимо, это и позволило млекопитающим стать теплокровными, не зависимыми от температуры окружающей среды. Ученые проследили у териодонтов постепенное превращение простых зубов рептилий в зубы млекопитающих. Очевидно, что они постепенно «обучались» жеванию и становились теплокровными.

Однако, для того чтобы жевать, одних специально устроенных зубов мало. Дело в том, что у всех гадов, т. е. у земноводных и пресмыкающихся, внутренние ноздри открываются не далеко позади — у глотки (как у млекопитающих и, разумеется, у нас с вами), а тут же позади передних зубов. Когда мы, обедая или ужиная, сидим за столом и исправно пережевываем пищу, то в это время мы дышим носом. А что бы было, если бы носовые проходы открывались у нас позади передних зубов? Не успев разжевать, мы бы поспешили проглотить кусок, чтобы не погибнуть от удушья. Чтобы спокойно жевать, необходимо еще вторичное небо, отделяющее дыхательные пути от ротовой полости. Им обладают млекопитающие. Ученым удалось проследить, как оно постепенно развивалось у териодонтов.

Не менее сложные превращения претерпели и ноги териодонтов. Первоначально они, как у всех гадов, были расставлены в стороны, а тело волочилось по поверхности земли, в полном смысле пресмыкалось. Затем ноги постепенно приняли более вертикальное положение, и туловище оказалось высоко приподнятым над землей, как это характерно для млекопитающих.

В скелете териодонтов происходило еще много других эволюционных преобразований. Но в одно из них даже трудно поверить — две косточки, которые ранее образовывали сустав нижней челюсти, у их потомков млекопитающих превратились в слуховые косточки, расположенные в полости среднего уха. Сначала это открыли сравнительные анатомы путем сопоставления скелетов современных пресмыкающихся и млекопитающих. Изучение же териодонтов позволило увидеть этот процесс воочию.

Приоткрыв завесу над тайной происхождения млекопитающих, ученые этим не удовлетворились. Они захотели представить себе внешний вид териодонтов. Есть среди палеонтологов необычайно одаренные люди. Они сочетают в себе эрудицию анатома с талантом художника. На основе существующей взаимосвязи между формой мускулов и строением костей, к которым они прикреплены, этим анатомам-художникам удалось восстановить внешний облик ископаемых животных. Одним из таких редчайших специалистов в нашей стране был ныне покойный профессор Ленинградского университета А.П. Быстров. Он дал нам возможность увидеть картины жизни Времени Великих Озер на севере нашей страны. На его рисунках можно видеть и существовавших тогда териодонтов. Ученый представил их в виде крупных хищных ящериц. Мало еще что предвещало в облике этих животных их потомков — млекопитающих.

Шло время и оказалось, что тайна возникновения млекопитающих до конца не была раскрыта. У нас в стране многое прояснили в этой проблеме труды крупного советского палеонтолога Л.П. Татаринова.

Во-первых выяснилось, что териодонты и некоторые другие родственные им группы ископаемых животных никогда не были настоящими пресмыкающимися. Они также произошли от земноводных, но принадлежат к совсем другой родословной линии. Поэтому настоящие пресмыкающиеся, так оказать, доводятся им лишь двоюродными братьями. Териодонты были сходны с ними лишь по уровню развития, как анатомическому, так, видимо, и биологическому: непостоянству темпера туры тела, размножению путем кладки яиц и т. д.

Во-вторых, пришли к заключению, что поэтому и облик у них несколько иной, чем думали. Кожа вовсе не была покрыта роговыми чешуями, как у ящеров, а имела железы (подобно земноводным и млекопитающим), а также первоначально редкие волоски, служившие для осязания. Лишь затем волоски превратились в меховую шубу. У териодонтов рано появились мягкие губы и усы, которые никогда не имели настоящие ящеры. Очевидно, это были совершенно причудливые животные, походившие внешне не столько на пресмыкающихся, сколько уже на млекопитающих и отчасти — на своих предков земноводных.

О большом многообразии когда-то существовавших териодонтов мы знаем в основном по многочисленным находкам в Южной Африке и гораздо менее — по раскопками в Южной Америке, Китае и Западной Европе, где чаще всего обнаруживали лишь отдельные кости и зубы. До сих пор остатки их не удалось найти в Северной Америке и Австралии.

В нашей стране еще со времени В.П. Амалицкого были известны находки териодонтов в пермских отложениях. Именно их внешний облик и реконструировал А.П. Быстров. Триасовые же териодонты, особенно близкие к млекопитающим, долгое время вообще не встречались. И вот в 1953 году при больших раскопках на реке Донгуз недалеко от Перовки в отложениях Времени Озер и Южного моря Б.П. Вьюшков нашел, наконец, маленькую нижнюю челюсть териодонта. В пей не сохранилось ни одного зуба. Но и в таком бедственном виде это была драгоценная находка. На следующий год Б.П. Вьюшков был увлечен идеей добыть новые остатки этих редких животных. Он с торжественным и таинственным видом доставал из бумажника маленький пакетик и извлекал из него два зуба, которые могли принадлежать териодонтам. За находку достоверного зуба териодонта им был установлен даже приз, который так никому и не удалось получить: редкий зверь не встретился.

В последующие годы, когда я провел не одну крупную раскопку, во многих местонахождениях среди сотен костей мне иногда удавалось обнаружить то обломок челюсти, то зуб, то косточку конечности териодонта. В Палеонтологическом музее Академии Наук Л.П. Татаринов показывал мне находимые изредка на севере целые челюсти этих животных.

И вдруг сенсация — в триасе от териодонтов нашелся целый череп. И подарили его нам вновь недра Оренбуржья.

Сделал эту замечательную находку уже знакомый читателю по предыдущим рассказам Саша Данилов — один из самых удачливых охотников за ископаемыми, которых мне приходилось встречать. Я познакомился с ним летом 1961 года, когда странствовал по Оренбургским степям с буровыми бригадами. Кропотливую работу геолога трудно было выполнять одному, и мне обещали прислать помощника. Новый сотрудник — это и был Саша — оказался большим любителем древностей и охотником до их поисков. Мои рассказы о предстоящих раскопках увлекли его. Он так и остался работать вместе со мной и в конце концов сам стал специалистом по ископаемым животным. Ему всегда помогали два хороших качества — зоркий глаз и неутомимость. Любимым занятием Саши Данилова, очень действовавшим другим на нервы, было, сидя за спиной у кого-либо из раскопщиков, подбирать из-под рук незамеченные мелкие косточки, случайно упускаемые в отвал. Утомившись от земляных работ на жаре, все мы время от времени располагались на короткий отдых. В такие минуты каждый старался отыскать хотя бы небольшую тень и укрыться под ее защитой. Из всех, с кем меня до сих пор сталкивали раскопки, лишь Б.П., Вьюшков, дав команду на отдых, сам садился у костеносного слоя и продолжал разбирать его ножом. Почти никогда не отдыхал и Саша Данилов. Он начинал лазить по склонам вокруг раскопки, и это нередко приводило к неожиданным и интересным находкам.

В конце лета 1964 года, как я уже упоминал, мы раскапывали крупное кладбище лабиринтодонтов в овраге, впадающем в реку Бердянку. Это была одна из самых трудных раскопок в моей жизни. До самого конца не верилось, что мы сможем одолеть лежащее перед нами скопление скелетов. Вместе с грудами желтого песка, покрывавшего костеносную линзу, нож бульдозера выгреб много мелких плотных конкреций1; из которых иногда торчали кости. Поначалу я заинтересовался ими, так как знал, что в конкрециях встречаются подчас редчайшие находки. Но в подобранных мною нескольких конкрециях были лишь жалкие обломки костей все тех же лабиринтодонтов. Поглощенный заботами о грандиозном кладбище, я решил не терять времени на сбор такого материала.

Саша при своем несносном любопытстве никак не хотел оставить без внимания эту мелочь. Несмотря на мои недовольные реплики, что дел, мол, и так по горло, а времени мало, Данилов молча упорно подбирал конкреции из отвала и складывал их в кучу. Во время коротких перерывов на раскопке он, верный себе, неустанно ползал по склонам вырытого бульдозером котлована и выуживал все новые конкреции с костями. На этом морока с ними не окончилась. Зимой в лаборатории мой сотрудник невозмутимо развлекался между делом их препарировкой. И вот, кроме выбрасываемых нами негодных обломков костей, передо мной вдруг изредка стали появляться необыкновенные вещи. Нашелся сначала ряд позвонков, а затем и кусок черепа какой-то неизвестной мне псевдозухии. Наконец вид одной из очередных конкреций заставил меня буквально остолбенеть.

В обмытом водой и подчищенном куске песчаника явственно выступали контуры маленького черепа. Крутой лоб над смотрящими почти вперед орбитами, острая мордочка, воинственные клыки — сомнений не было: это он — неуловимый до сих пор териодонт. Что бы оказал, увидев его, к сожалению, уже покойный Б.П. Вьюшков? Зверь был величиной со щенка.

Саша Данилов насладился до конца. Череп был им дочиста тщательно отпрепарирован. Затем его изучил специалист по зверозубым Л.П. Татаринов, который установил, что он принадлежит к новому ранее неизвестному семейству и назвал его нотогомфодон данилови (в честь Данилова). А счастливый. Саша Данилов написал о своей находке статью в журнале2.

Дождавшись следующего лета, мы с азартом бросились к замечательному местонахождению на Бердянке, чтобы основательно заняться содержимым встречавшихся там конкреций, но увы — ни одной из них более не попалось. Видимо, природа решила наказать меня за недостаточное уважение к ней. С тех пор я не оставляю без внимания ни одной попадающейся мне на глаза конкреции.

Впоследствии в триасовых отложениях СССР были встречены другие остатки зверообразных пресмыкающихся. Однако долгое время нотогомфодон оставался уникальной находкой — это был единственный целый череп териодонта, обнаруженный в северном полушарии. Лишь недавно экспедицией Палеонтологического института сделано еще одно подобное открытие.

Примечания

1. Конкреции — стяжения породы округлой формы.

2. «Природа», 1970, № 5.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

На правах рекламы:

• Купить провигил на сайте http://www.web-apteka.net.